Концерт Брайана Ино и Рашида Таха прошел 25 мая в ДК им. Горбунова, хотя из-за известных всем событий с выключением московского света вполне мог сорваться. Действительно, какая электронная музыка, если нет электричества! Но 'сражение с Чубайсом' было выиграно, и концерт, хоть и опоздав на час, начался. Конечно, не все любители творчества известного с 70-х годов музыканта Ино, сотрудничавшего с Дэвидом Боуи, гитаристом Фриппом и многими другими, смогли в тот день лицезреть своего кумира - многие станции метро не работали. Однако и без них зал был полон ликующим народом. Кроме обычного ударника (правда, наполовину голого - сверху) и соло- и бас-гитаристов, на сцене оказался барабанщик с африканскими барабанами, а также музыкант с электромандолиной. Ну и, конечно, на авансцену в кожаных штанах и темной рубашке выбежал мало кому известный доселе Рашид Таха - орлиный нос, курчавые длинные волосы, щетина на худых щеках. Позади него, улыбаясь алжирско-французскому певцу и поблескивая лысиной, стоял сам Брайан Ино. Маэстро управлялся сразу с синтезатором, электронной перкуссией и сэмплерами. Два ноутбука, стоявшие рядом с ним, недвусмысленно намекали, что Ино изрядно продвинулся с 70-х. Зал потерял всякое терпение, и Таха затянул что-то восточное, словно муэдзин, поющий под современный бит.
После первой же песни расслабленный ожиданием, но подкрепленный пивом народ зажегся. Танцующий партер радостно выплясывал, старательно оправдывая свое название. Некоторые старые меломаны в банданах, заложив руки за спину, одобрительно кивали. И это несмотря на то, что звук был настроен довольно плохо - ни слова не разобрать. Видимо, звукорежиссер решил, что разбирать ничего и не надо - всЈ равно Таха пел по-арабски. Во время одной из песен, оставив свои африканские барабаны, один из музыкантов стал дубасить в какой-то бубен с проводком. Таха, презрев предупреждения минздравсоцразвития, затянулся сигаретой и продолжил свои витиеватые песнопения. Порою создавалось ощущение, что в Горбушке проходит концерт 'Славься, родной Азербайджан!' - до того восточными были композиции. В одной из них музыканты на протяжении пяти минут повторяли хором одну и ту же фразу на арабском, сильно напоминавшую русскому уху 'деньги дай!'. Иногда же казалось, что в синтезаторе у Ино что-то заело, или в ноутбук пробрался таракан - до того странные пощелкивания и электроулюлюканья раздавались со сцены. Зрители же были весьма довольны. Один тип выделывал затейливые коленца, размахивая букетом, который, вероятно, намеревался подарить солисту. Однако вряд ли цветы достались Рашиду - из-за диких помахиваний от букета ничего не осталось. Но Таха не отчаивался - и во время одной из песен пригласил на сцену самых прыгучих слушателей. Те заполонили сцену, а один дядя даже ухитрился поцеловать алжирца в небритую щеку.
Брайан Ино тоже был взволнован и в перерыве, утирая платком (нет, не слезу) лысину, сказал по-русски: 'Moscow - очень жаркий город'. Только лондонец, выбравшийся из своих вечных туманов, мог так решить. Алжирец же продолжал петь. Его несколько однообразная манера - сгорбиться и двигать во время пения тазом - с лихвой компенсировалась активностью знойного арабского чернокожего басиста, скакавшего по сцене на одной ножке. Наконец, наскоро попрощавшись, музыканты якобы ушли. Чтобы, конечно, вернуться на бис через пять минут, во время которых всЈ в зале кричало и свистало. На сей раз, одетый уже в красную рубашку, Таха стал быстрее бегать. Даже прокричал с сильным французским акцентом, обращаясь к негру: 'Come on, baby! I need you!' Негр покраснел. Затем на сцену вновь была приглашена часть зала. Люди старались, как дети на утреннике, прыгая до потолка. Наконец, Брайан Ино вытер лысину большим полотенцем и, помахав им, удалился со всеми за кулисы. На сей раз окончательно.
Дмитрий Быков, InterMedia