Опера "Электра" Рихарда Штрауса в исполнении Мариинского театра была показана в рамках фестиваля "Золотая маска" 5 февраля на Новой сцене ГАБТа. Спектакль номинируется на театральную премию по пяти позициям — как лучший в опере, за лучшую оперную режиссуру (Джонатан Кент), лучшую женскую роль (исполнительница главной партии Лариса Гоголевская), работу художника (Пол Браун) и художника по свету (Тим Митчелл) в музыкальном театре. Помимо уже названной обладательницы "Маски" прошлого года — примы Мариинского Ларисы Гоголевской, - в главных партиях выступили еще одна прима Ольга Савова (Клитемнестра), Елена Небера (Хризотемида), Эдуард Цанга (Орест) и Василий Горшков (Эгист). Дирижировал Валерий Гергиев.
Желающие увидеть в редко ставящейся опере экспрессионизм, комплексы, либидо, психосексуальный подтекст и самого Фрейда (якобы заложенные Штраусом и Гуго фон Гофмансталем) сильно разочаровались — этого добра в трактовке Мариинки нет. Вся "невротическая" шелуха заменена здоровым трезвым взглядом на ее универсализм и подлинную природу. Джонатан Кент дает возможность ощутить единство природы страстей европейского искусства эпохи Штрауса ("заката Европы") и латиноамериканского кинематографа (тоже заката?) путем сведения их в универсальной базе греческого мифа (заката античности). Так появляется пресловутый здоровый скепсис (на который Штраус, скорее всего, не рассчитывал), и от призванных вызвать содрогание истеричных восклицаний о "крови", "мясе", "трупах" и "мухах" становится смешно. Герои сами доводят себя до экстаза (ну и до гроба), являются ли они "подлыми убийцами" или "праведными мстителями" (и те, и другие выглядят при этом одинаково оправданно и жалко). Персонажи, кстати, в отличие от задумки авторов, в данной постановке полностью "унифицированы" - ни один из них не находится в развитии, соответствуя таким образом и греческим, и латиноамериканским границам "маски". Максимально приближается к такой трактовке и инструментальное звучание. Оркестр, подтекстом выводящий у Штрауса внутренний мир уже сумасшедшей Электры, у Гергиева также рисует ее внутреннюю организацию — в своем роде вполне логично устроенный мир; отличающийся от других людей, но мир нормального, пусть и одержимого какой-то целью (но не фобией) человека; мир, не претерпевающий изменений, столь же "масочный", как и сама героиня. Такое же противопоставление, "двоемирие", в организации сценического пространства, уже привычно для нынешних постановок поделенного на "верхнюю" и "нижнюю" части. Верхняя "зала" — нечто среднее между декором домов "мыльного" "высшего света" (даже с неизменной круглой лестницей) и фойе Новой сцены Большого театра. Нижняя часть (кстати, отличающаяся лучшей акустикой) — обиталище, "оракул" дикой Электры — андеграунд, из которого рождается новое, где посередь прогнивших покрышек, холодильников, мебели, игрушек, одежды и прочего грязного хлама, заправски мотая "хаером", пляшет свои шаманские танцы Электра в потертом кителе, засаленном халате и красных трениках. А потом плюхается замертво, получив выход своей мести, но не зная, как жить теперь — с пустотой внутри — ведь цель жизни реализована, а новой цели нет и вряд ли будет. Роль окончена, "маска" больше не нужна.
Понятно, что когда по режиссерской задумке роль статична, ее непросто "сыграть". И у Ларисы Гоголевской — центра и нерва всего спектакля — в данном случае элементарно не было шанса раскрыть свой талант блистательной актрисы (за исключением, может быть, момента "опустошенности", осознания ее героиней бесцельности дальнейшего существования). Впрочем, требуется ли это от великолепной певицы?