(О ПУТИ К СЛАВЕ)
"Пришел ко мне такой человек - Витя Назаров и говорит: "Скажи, чего ты хочешь в жизни?" Я говорю: "Славы, всемирных гастролей, баб и денег". Он: "Хорошо, что ты меня встретил. Поедем в Тургайскую филармонию. Жуткие места. Очень своеобразная область - степь да степь кругом, и такая казахская. Тоска. Но была еще одна причина, по которой я ушел из кабака. Я понял, что должен каждое утро опохмеляться. И я спросил себя: "Это единственное, чем я хочу заниматься в жизни?" Вот и решил начать все с чистого листа".
(О ВСТРЕЧЕ С БАРИ АЛИБАСОВЫМ)
"Тогда в Усть-­Каменогорске случился очень интересный эпизод. У нас там клоун с проволоки упал. Пока он отлеживался, реабилитационный период и на нас распространился. Делать было просто нечего... В то время самодеятельностью ДК металлургов города Усть­Каменогорска руководил отец российской эстрады Бари Алибасов. У него тоже тогда простой был. Музыканты-самоделки - ребята нестабильные. То сбегаются, то разбегаются. Ему плановое мероприятие проводить, а народа нет. Пришел он к нам и произнес самую желанную для музыканта фразу: "Ребята, я дам вам денег!" Когда мероприятие отыграли, притащил домой и три дня поил и кормил... и совращал большими деньгами. Звал прокатиться по БАМу с коллективом "Интеграл", то есть прославиться и заработать бабла. Главное, что "капуста" выглядела очень сладко, и я согласился. Сколотили программу и покатили по БАМу. Сами билеты продавали, сами костюмы гладили, аппаратуру расставляли и т.д. Программка получилась живенькая - молодость и задор взяли свое. Но потом вдруг выяснилось, что денег мы не заработали. Куда они пропали, непонятно. На это Алибасов ответил, что все пущено в дело: "Либо разбегаемся, либо пытаемся сохранить дело. Я тут бросил клич - и четыре филармонии откликнулись, предложили свои услуги".
(О РЕАКЦИИ АЛИБАСОВА НА ЕГО ПЕСНИ)
"Песен Алибасову предлагал море! "Плот", "Мечтать", "Мать пишет"... Все, что у меня и сегодня в хитах. Но он благополучно отверг. Их уже пели кто угодно, только не мы. Те же "Заповедные места" "Ариэль" исполнял. Все, что от меня исходило, - Бари Каримович принимал в штыки. Потому что я был лидером в команде, тащил на себе все. Пел полпрограммы, играл на гитаре, банджо, губной гармошке. Алибасову это крайне не нравилось. Доходило до маразма. Притащил как­то ему классный блюз, говорю: "Надо заменить им одну песню, четыре года ее поем". Он говорит: "Г..." Я пожал плечами - ну г... так г... И вот через несколько дней сидим мы у Макаревича дома. Чай пьем, песни поем, гитара по кругу ходит. Когда спел блюз, Макар говорит: "Ребята, у вас с головой нехорошо, вы не используете в программе замечательный материал". На следующий день Алибасов говорит: "А почему мы не поем твой блюз?"
(О ВОЛЕ СЛУЧАЯ)
"Мне сложно говорить о случае. Я никогда не оказывался в нужное время в нужный час. В армии, когда попал в учебку, меня угораздило два раза оказаться в наряде. Один раз, когда искали геодезистов, - это "белая кость" армии, служба, о которой только можно мечтать. Они искали тех, кто хоть что­то знает, а я - готовый специалист, из университета с геофака призвался. Второй случай - когда искали людей в армейский ВИА. А я опять в наряде, и меня снова не нашли... С другой стороны: если бы в армии я был геодезистом, то и на гражданке пошел бы по этой стезе и с такой профессией в руках не стал бы музыкантом".
(О РОЛИ МЕЦЕНАТСТВА В СУДЬБЕ АРТИСТА)
"Про меценатство что сказать? Смотря за чей счет. Недавно позвонили и говорят, что Лужков собирается провести мероприятие для инвалидов - надо бы попеть, но бесплатно. Я спрашиваю: "Почему - бесплатно?" Мне отвечают: "Потому что Лужков собирает своих друзей". Я говорю: "А кто вам сказал, что я друг? Друзья Лужкова поют в "Голубом огоньке" по третьей программе, меня никто туда не зовет. Друзья Лужкова висят на плакатах и рассказывают, как они любят город Москву. Меня там нет. Друзья Лужкова получают какие­то звания. А мне даже "зас.ра.ка" (заслуженный работник культуры) не дали, когда было 50 лет".
(О РОССИЙСКОЙ ЭСТРАДЕ)
"К нашей эстраде я всегда относился хорошо. Она действительно давала возможность мне жить. Никогда не испытывал этого рокового пренебрежения к ней. Понимал, что есть две независимые ипостаси. Рок­музыка, пришедшая с Запада со своей эстетикой, энергетикой, подачей, и наша российская эстрада, которая прекрасно ложится на ментальность народа. И не надо пытаться что-то переделывать и насаждать одно на другое. Рок­н­ролл - музыка замечательная, но она совершенно не ложится на российскую ментальность. Почему? Потому что ре­минорный строй русской души против рок-н­ролла вообще".
(О РОК-Н-РОЛЛЕ В СВОЕЙ КАРЬЕРЕ)
"Конечно же, я научился и умею это делать. Прослушал кучу песен. Пластинки покупались за безумные деньги. Все это я прошел. Но кроме всего прочего я - русский человек. Я все писал российскую музыку, а не рок­н-ролльную, поэтому рокеры меня никогда своим не считали. До сих пор игнорируют, не приглашают ни на одну тусовку. У меня блюзов наберется не на один альбом, но меня никогда не приглашали ни на один блюзовый фестиваль. Я как бы стою в стороне. Так же как и с бардами. Очень хорошо сказал Олежка Митяев на одном мероприятии: "Среди нас сидит человек, который может делать то же, что и мы, но все равно нашим не является, - это Юра Лоза".
("Аргументы недели", 23.04.09)