(О ДОХОДАХ)
"Я же не гастролер, у меня концертов нет, а у меня 26 человек, которых я содержу, плачу зарплату. Пришлось продать шикарную большую квартиру в центре и купить маленькую в новостройке на окраине. Она пока стоит пустая, в бетоне".
(ГДЕ ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ ОН ПОЛУЧИЛ ЗА "СТАРИННЫЕ ЧАСЫ", "СТЮАРДЕССУ", "ВЕРНИСАЖ")
"Сгорели, как у всех нормальных советских людей в 1998 году. А тех выплат, что сейчас получаю по авторским правам, хватает только на бензин для машины. Пропало все. Все, заработанное за всю жизнь. Тогда ведь ничего особенного купить нельзя было. Вот люди и клали на книжку. Сейчас думаю: хорошо, что не все откладывал. Приличную часть прогулять успел".
(КАК ПРОГУЛИВАЛ ДЕНЬГИ)
"Давал завтраки в ресторане "Пекин". Приглашал по сто человек. Приходили друзья, знакомые, незнакомые люди. Всегда считал, что человек должен быть накормлен. Я же блокадник. Помню, как мы в детском садике прятались под стол при бомбежке и как крошки хлеба искал в снегу, когда бабушка меня домой вела. Бабушка и дедушка - самые дорогие для меня люди. Все, что осталось от них, - вон та гравюра на стене. Двух девственниц преследует амурчик. Маленький, симпатичный, но скоро они не будут девственницами".
(ПОЧЕМУ ПОЛУЧИЛ ОТЧЕСТВО НЕ ПО ОТЦУ, А ПО ДЕДУ)
"Я родился в простой семье политэмигрантов-интернационалистов. Мои бабушка и дедушка со стороны отца - Рахмиэль Самуилович и Рива Гершевна - в 1934 году приехали в Союз из Дании, из Копенгагена. Решили обосноваться в стране восходящего коммунизма. Привезли в Питер моего отца Леопольда и его сестру Иду. Правда, тетя Ида быстренько сообразила, куда она приехала, что это за страна на самом деле, и вернулась обратно. В Дании дед с бабушкой все бросили, в том числе и шестикомнатную квартиру. А в Питере два года мыкались по углам, пока не добились приема у Сергея Мироновича Кирова, и он выделил им комнату в коммуналке на улице Восстания. Вскоре мой папа женился на моей матери. В 38-м родился я. Потом началась война, и папа умер от ранений, а моя мать второй раз вышла замуж, меня бросила, переехала жить в другой город. Остался я с бабушкой и дедушкой. Людьми они были простыми: дед работал обувщиком на дому. Поэтому к нам постоянно приходили финансовые инспекторы - проводили обыски, несколько раз арестовывали имущество".
(БЫЛИ ЛИ У НЕГО МЫСЛИ ОБ ЭМИГРАЦИИ)
"Никогда не появлялись. Мы в начале голодных 1990-х уезжали со спектаклем "Распутин" на гастроли в Соединенные Штаты, и я задержался там на два года. Эти гастроли - самый страшный период в моей жизни. Продюсер нас бросил. Нужно было кормить труппу, и я начал писать для наших эмигрантов. Кстати, от, так сказать, нужды родились песня "Кабриолет" и еще 17 песен для Любы Успенской. Потом ее бывший директор Игорь Орлов рассказал: "Илюша, вот этими руками я Успенской выплатил несколько миллионов долларов только за один твой "Кабриолет". А я на отличной песне не заработал ни копейки... Так как в 90-х годах авторское право защищало уже не государство, а РАО. Да и работает Успенская в таких местах, в которых рапортички не заполняются".
(ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ)
"В свое время я дарил песни Пугачевой, Вайкуле, Киркорову, Преснякову и еще десятку артистов. Но сколько же можно дарить? Ситуация поменялась, и мы, авторы, не защищены. Посмотрите мой отчет за год. Там я увидел плату за эфиры своих песен - 12 копеек, 37 копеек... Это из какого века расценки?"
(ПОЧЕМУ ПЕРЕСТАЛ СОТРУДНИЧАТЬ С АЛЛОЙ ПУГАЧЕВОЙ)
"У Аллы сейчас свои проекты... Она столько записала песен, ей больше ничего не надо. Только я ей 57 песен написал. Да и ушла она уже со сцены. Сделала такую глупость... А у меня свои грандиозные планы".
(ПРАВДА ЛИ, ЧТО ПИШЕТ ПЕСНИ ЗА ПЯТЬ МИНУТ)
"В смысле творчества я - "запойный". Вызываю гнев поэтов, которые сидят над одним стихотворением два месяца. Чиркают, чиркают, пока не дойдут до сути или до фразы. И выставляют напоказ свои черновики: вот, мол, какие они работяги и сколько же они трудятся, прежде чем найти строчку "Солнце встало на опушке...". Я так не могу. Стихи надо "выдыхать". У меня мышление ясное, и поэтому я прихожу к конечному результату быстро".
(О ПОЭТАХ)
"Очень люблю Марину Цветаеву, Анну Ахматову, Александра Блока. Но не всех понимаю. Как-то у меня дома, еще в Ленинграде, был Иосиф Бродский, я тогда на последнем курсе театрального учился. Его привел Сережа Довлатов. Позвонил по телефону и спросил: "У тебя комната свободна, бабушки нет? Тогда мы сейчас к тебе с одним отличным поэтом придем выпить". Я поставил стол на балкончике, где у нас помидоры росли. Достал бутылку красного вина, хлеб. Пришли. Бродский даже не поздоровался, сразу зашел в комнату и начал рассматривать картины. Они у нас по всем стенам висели - мне дарили театральные художники и ребята из художественного училища, с которыми я дружил. Встал, руки скрестил: "Го...но, го...но, го...но". Замер перед очень красивой работой главного художника Ленинградского академического Малого оперного театра Михаила Щеглова. Задумался и сказал: "Да и это тоже го...но". На балкончике выпили по стакану, и Иосиф начал читать потрясающую поэму. С такой экспрессией. Я ничего в ней не понял. Помню лишь, что изо рта у него на помидоры брызги летели. Я спокойно отношусь к его поэзии. Бродский - поэт мозговой, а я пушкинист".
(О ФОРМАТЕ)
"Эстрада закончилась, когда начался шоу-бизнес и появилось странное слово - "формат". В него вписываются те, кто умеет ловко подпрыгивать на сцене и вовремя открывать под фонограмму рот. Думаю, если бы я сейчас принес на какой-нибудь музыкальный телерадиоканал свои песни "Старинные часы", "Маэстро", то мне бы сказали: "Неформат" - и послали куда подальше".
("Экспресс-газета", 28.01.11)