(ПРАВДА ЛИ, ЧТО В ПЕСНЕ «ПОСТАВИТЬ БАСТУ» ИЗНАЧАЛЬНО ЗВУЧАЛО ИМЯ ВИКТОРА ЦОЯ)

«Действительно, раньше там был Цой. Но меня никто не заставлял что-то там менять — это было в порядке эксперимента, имя Басты попало туда спонтанно. До сих пор не могу понять: хорошо это или плохо для меня? Хорошо, потому что обо мне узнали, наверное, благодаря этому. Но плохо, что я попала в рэп-музыку. Песня, записанная еще в низком качестве, в голимом mp3, появилась в соц сетях — и ее сразу очень сильно стали скачивать, потом почему-то ее стали подписывать Айзой Долматовой, женой рэпера Гуфа. Для меня это загадка! Почему именно ей приписывали мою песню? Если бы там что-то про Гуфа было спето, другое дело... Я вообще не слушаю рэп и ничего не знаю об этой паре. Узнала о них, только когда стала часто встречать имя Айзы на своей песне. Честно говоря, я очень переживала, что пишу с 14 лет, а популярность принесла именно эта песня, сделанная совсем не в моем стиле. И все посчитали, что я рэп-исполнитель, из-за того, что там имя Басты. Если бы я спела «Поставит Чижа», это не задело бы такую массу людей».

(ПОЧЕМУ НЕДОВОЛЬНА СВОИМ ПОПАДАНИЕМ В ЧИСЛО РЭП-ИСПОЛНИТЕЛЕЙ)

«Это просто не моя культура. У меня в крови — петь, а не читать. Рэпом нужно жить, носить широкие штаны, слушать правильную музыку, которая постоянно качает, — Тупака или кого-то еще, я не знаю... Я в другой музыке, меня другие стихи вдохновляют. Один мой друг увидел, как сильно я переживаю из-за того, что приходится петь на разогреве у разных попсовых артистов, и, чтобы как-то скрасить мою грусть, предложил мне сделать документальное кино «Мой рок». И мы сняли целый фильм про то, как я езжу в турне, там есть кусок, как мы репетируем с группой и поем в этой песне «Поставит Цоя», она звучит в роковой обработке, а не в радиоверсии. Рэп — это совсем другая параллель альтернативы. Я отказалась от него и пишу сейчас со своей группой альбом в другом стиле. Может, то, что мы делаем, вообще не будет никому интересно и ни на какое радио не попадет».

(О ПЕСНЯХ ЦОЯ И ТАЛЬКОВА)

«На меня очень сильно повлияли их песни, их философия. Бодровский свитер на меня повлиял. Это то, что греет, спасает мою душу. Эти примеры показали мне, что бунтарский путь возможен и не всегда наказуем, даже наоборот. Раньше меня пугали плакаты Талькова, когда я их, например, в маршрутках видела. Эта черная повязка, черная куртка... бррр! — от этих плакатов так сильно пахнет смертью! А от портретов Цоя — и подавно. Не понимала, как люди могут это вешать у себя дома. Я и подумать не могла, что в 20 лет у меня в голове что-то перещелкнет, и я начну их слушать. Хотя реально тошнило смотреть «голубой огонек», как эти популярные артисты собираются каждый год и под фанеру поют».

(О РОКЕ)

«Я понимаю, если сказать настоящим рокерам, патлачам, что Даша Суворова — это рок-музыкант, они в лучшем случае посмеются. Если они «Мумий Тролль» и «Би-2» за рок не считают. Рок для меня — это когда ты поешь то, что хочешь, то, что ты написал. Делаешь это исключительно вживую, невзирая на свое здоровье. По большому счету я считаю, что Ваенга и Михайлов могли назвать себя рок-музыкантами, но они назвали себя шансоном. Шансон и рокабилли близки тем, что люди, которые там заняты, ложили на мнение масс — делают то, что они хотят, и поют вживую с музыкантами».

(О СВОЕМ ЗАПОЗДАЛОМ ПОДРОСКОВОМ КРИЗИСЕ)

«Да я понимаю, что обычно все через это проходят лет в 15–16, но у меня получилось так, запоздало. Когда все слушали «Нирвану» и Земфиру, я ничего не слушала. Потому что я приходила в танцевальный зал, где играло латино, становилась в пару и танцевала, мне нравилась эта музыка. В 15 лет я была такой же, как все, мы с друзьями могли выпить на дискотеке, закушать одной семечкой на толпу, чтоб родители не почувствовали. Но никаких домашних скандалов не было. Все началось, когда я стала приезжать домой из Киева на праздники или каникулы. Я вставала утром, надевала черные очки и включала «Группу крови». Папа говорил: «Что ты принимаешь?! Не надо девочке это слушать!» Мы очень сильно ругались, я выбегала из подъезда и бежала куда глаза глядят. Меня подкашивало то, что он считал: если я слушаю эту музыку — я обязательно начну принимать наркотики или у меня будет такая же несчастная судьба, как у Талькова или Цоя. Было очень тяжело, но мне удалось отстоять свою позицию. Сейчас у нас с отцом все нормально, он гордится мной. Но я пока еще не вижу особых поводов для гордости. Я буду рада, когда спою свои песни с симфоническим оркестром, когда выпущу хорошие, честные пластинки. Очень люблю лошадей — в Киеве часто ходила на ипподром просто посмотреть на лошадей. Сидела там, мечтала... Так вот, хочу, когда я все это сделаю — сыграю, спою, запишу, — завязать хвост, надеть высокие сапоги, сесть на лошадь и ускакать куда-нибудь. Такая у меня мечта».

(«Московский комсомолец», 13.04.12)