(О КОМ БЫЛ ОЧЕРЕДНОЙ ВЫПУСК РАДИОПРОГРАММЫ «АЭРОСТАТ»)

«О Бобе Марли. Когда стал готовить программу про этого знаменитого растафари, то зарылся в такой груде материала, что мог бы и сам написать небольшую книжку. Слушая Боба Марли и читая про него прежде, я все-таки мало представлял себе криминальность обстановки, в которой он жил всю свою жизнь. По большому счету, это все напоминает зону вокруг какого-нибудь поселка Северсталь - отношения там были те же самые. С одной стороны. А с другой, он - практикующий растафари, и он говорил: «Если сумасшедшие приходят ко мне, то давайте я с ними поговорю». Это уже не совсем криминальные отношения, это что-то иное. Или как он поутру уезжал по тюрьмам разговаривать с уважающими его начальниками этих заведений о том, чтобы, «может, все-таки выпустить вот этого». Они ему: «При всем уважении, мистер Марли, не можем мы этого сделать!» - «Хорошо, я зайду на следующей неделе». К нему люди приходили за деньгами - с утра до вечера очередь стояла. А вечером приходили наемные убийцы - либо свои, либо чужие. (Смеется.) Один из его приятелей был боевиком в одной из тамошних партий, его так и звали - Тэк Лайф (Tak Life - «Отними жизнь». - Прим. ред.). И потом понимаешь, что из-под всего этого начинает появляться нечто другое. Боб Марли, сам того не зная, впервые в мире принял на себя задачу - религию, распространяемую при помощи музыки, вынести в мир и донести до всех людей, даже тех, кто, возможно, не знал, где находится Африка. И он это делал абсолютно искренне и серьезно, хотя, по рождению, к растафари не имел никакого отношения. Любая история о музыке имеет отголоски в чем-то другом. Музыка - часть человеческой жизни. А в ней есть вещи видимые хорошо и невидимые совсем. В случае с Марли это невидимый пласт стал просто вылезать на первый план. Вся экзотика с пистолетами, гитарами, сделанными из банок из-под сардин, отошла. Появились гораздо более интересные вещи».

(ЧТО СКАЖУТ О НЕМ В РАДИОПРОГРАММЕ ЛЕТ ЧЕРЕЗ 40)

«Меня это совсем не волнует. Было бы идеальным, если бы со смертью моего физического тела все мысли обо мне, вся память полностью исчезли. А музыка  - если она людям нужна, то пусть берут. Это неважно. Уйдем мы - будут другие. В этом смысле, «Аквариуму» не 4.000 лет, а 40 или даже 200 тысяч. То место, которое мы занимаем, всегда может быть занято еще кем-то».

(О ВОЗРАСТЕ ГРУППЫ)

«Музыканты должны любить музыку. А считать, сколько им лет, сколько они на сцене - дело директора группы. Хотя и слово «музыкант» для меня не то, что оскорбительное, но несколько унизительное. Музыкант это тот, кто исполняет музыку. Есть московский словарь - «театрик», «музыкант», «поэт»… «Поэт» напишет вам стихи, а «музыкант» сыграет на скрипке… Такой чудовищной пошлостью от этого несет - до судорог. Если человек умеет играть на чем-то - это отлично. Только не называйте его оскобрительным словом «музыкант», дайте ему быть тем, кто он есть - творцом. Творец - менее пошлое и заезженное слово. А «музыкант» звучит как «крепостная актриса». Крепостной музыкант. Очень хорошее название. Музыкант – он при Кремле. Или при «Газпроме». Или при «Ленконцерте». Но если человек играет рок-н-ролл, и его называют «музыкантом», то он сразу должен начать сжигать офисы той группировки, которая так его назвала. (Смеется.) Поэтому, когда музыканты говорят о юбилеях - это, по крайней мере, смешно. Ну мы же не Брежневы. Просто сделай просто то, отчего тебе будет радостно, а не считай года. На афише написано: «158 лет на сцене». Иосиф… Пришвин какой-нибудь. Хорошо, 158 лет - но это не значит, что я захочу это слушать. «Любимая музыка ваших прабабушек!» Тут у меня даже не ирония, а сарказм. Любая цифра на афише ставится только для того, чтобы этих самых цифр как можно больше было в кассе. А по-моему, на афише должно быть только одно слово: в нашем случае, «Аквариум». И дата концерта. Все остальные слова – лишние».

(О ПЕРЕИЗДАНИИ КАТАЛОГА «АКВАРИУМА»)

«Пока не переиздали еще, сделали первый шаг - выложили в сеть. Коробка на 33 диска еще в работе. Но она требует действительно работы. Это значит, что тебе надо перестать играть концерты, сесть и делать, делать, делать - чтобы все было точно. И только через два-три месяца все будет, так как надо».

(НЕ СТЫДНО ЛИ ЗА НЕКОТОРЫЕ ПЕСНИ)

«(Задумывается.) На самом деле, нет. Есть совсем страшные записи, например «Ребята ловят свой кайф», записанные где-то в Москве. Или «Белый реггей», где ломается голос, манерность пения страшная… Да, это «не то» - но оно же было. И у меня нет никакого желания ретушировать собственное прошлое. Тем более, что это не прошлое, а все равно настоящее. И ведь до сих пор «катит». Нет ничего такого, за что было бы настолько стыдно. По крайней мере, таких записей мне еще не попадалось. Есть записи, где я чуть перебираю, забираюсь слишком далеко - чего, из «политкорректности», может, и не стоило бы делать. Но это не страшно. Есть пара песен, которые построены, допустим, на ненормативной лексике. (Смеется.) Но записал и записал - нормально. Гордиться ими я не собираюсь, но они не настолько уж плохие. (Смеется.)»

(О ПИРАТСТВЕ)

«Я сторонник мысли, что деньги надо зарабатывать грабежом, а музыку записывать и играть для удовольствия. (Смеется.) Скачать у пиратов можно все, даже то, что я сам никогда не слышал! Но если мы каждый свой альбом с недавних пор выставляли на «Круги», то есть смысл выставить и весь каталог. Это окончательный, логичный и бесповоротный шаг. Примерно треть людей честно покупает наши треки и даже платят больше, чем предполагалось. Но я этого не отслеживал, мне это не настолько интересно. Есть деньги на аккаунте, мы с него время от времени закупаем для группы какие-то срочные вещи - компьютер, барабаны, что-то еще. Значит, денег довольно прилично накапливается -  в наших масштабах».

(fontanka.ru, 26.06.12)