(О ГУМАНИТАРНОЙ КАТАСТРОФЕ)

«Ну, это вы как-то уж слишком броско… Гуманитарная катастрофа — это Пол Пот и «аццкий ад», голод и геноцид. Вообще говоря, катастрофа — нечто внезапное, природный катаклизм (как наводнение в Крымске), причины которого скрыты от нас. Вы же, вероятно, имеете в виду некие культурные и цивилизационные неурядицы. Про культуру как раз не скажешь, что, мол, «ничто не предвещало». Напротив: все как всегда.

Милая Катя, вот она — разница поколений. Я дольше вас жил при советской власти и, как говорится, смотрю в будущее с осторожным пессимизмом. Моему поколению повезло увидеть целых две оттепели. Первой, правда, я не успел насладиться в полной мере, она закончилась, когда мне было лет семь-восемь. Зато вторую вкушая, вкусих достаточно. Надо бы помнить, что оттепели — состояние для нашего климата нехарактерное. А то, что бывает между ними, — величина постоянная.

Сегодня есть ощущение некоего саспенса, беременности, которая никак не разрешится родами. Иногда хочется, чтобы что-то произошло. Чтобы постреливали — где-то там, за околицей. И это преступное, уж наверняка подпадающее под какую-нибудь новомодную статью желание неукротимо, как эротическая фантазия».

(О ТРЕБОВАНИЯХ ВЛАСТИ К ХУДОЖНИКАМ)

«Трудно найти какое-то общее слово; скажем так — «номенклатура». Многообразная, многочисленная и разветвленная. Воспроизводство номенклатурного класса не прерывалось у нас никогда. Это как членство в КПСС: ты не талантлив — следовательно, вступаешь в партию. Собственно, ты должен предъявить только одно качество — лояльность, она же готовность к анилингусу. Так работает отрицательная селекция: во власти — самые бездарные, самые никчемные. Они — власть, они владеют нами, это однокоренные слова. А мы с ними сотрудничаем. В этой биологической цепочке есть что-то неестественное».

(КАК БОРОТЬСЯ)

«Надо стремиться к тому, чтобы страна была адекватна самой себе. Пусть на плаву будут только те, кто видит в телевизоре себя самих. Следует понимать их предъявы буквально. Не хотите концерт Мадонны? Отменим. Моцарта с этой его сучкой Бритни  — в общее помойное ведро. Запретить пропаганду гомосексуализма? А давайте. Плохо ли? Чайковского изымем всего и Мусоргского, кажется, тоже. (Гипотеза американского музыковеда Ричарда Тарускина о возможной связи композитора с поэтом Голенищевым-Кутузовым пока не находит подтверждения. А вдруг да найдет?)

Уступим, сделаем как они хотят. Все закроем. Помолчим немного. О, эти пресловутые эстетические разногласия с советской властью! Пусть они осуществляют свой культурный досуг без нас. Есть ли возможность недеяния, некоего культурного саботажа? Вот все эти люди, которые подписали письмо в защиту Pussy Riot, — они могут полгода не зарабатывать деньги? 

Как было после 1917 года? Ленин ведь привлекал военных специалистов из числа царских генералов и офицеров на службу в Красной армии. Или это нерелевантное сравнение, глупо, да?

Вообще говоря, надо убедить себя, вовнутрь водвинуть ощущение, что советская власть не прекращалась. Ограничить свои свободолюбивые порывы. И, возможно, вновь обрести блаженное состояние внутренней эмиграции, которое было мне вполне присуще в каком-нибудь 1983 году. Конечно, молодым людям этот метаморфоз, увы, недоступен».

(КАКОЙ МУЗЫКОЙ СЕЙЧАС ИНТЕРЕСУЕТСЯ)

«Да никакой не интересуюсь, по правде говоря. И не только потому, что вновь настало время говорящих пушек и молчащих муз. Я просто уже не в том возрасте, чтобы испытывать «интерес». Но я с огромным наслаждением слушаю много барочной музыки и стараюсь не пропускать на Mezzo и на ARTE LiveWeb постановки барочных опер. Бартоли, Дессей, Соня Прина, Анн Халленберг, Беджун Мета, Макс Эмануэль Ченчич, Сара Коннолли — мои кумиры. Для меня это почти единственно возможная психотерапия — в том числе и от тех вещей, о которых мы с вами говорим. Но сейчас это слушание счастливейшим образом связано с моей текущей композиторской работой (о которой я, как всегда, предпочел бы не распространяться), так что я совмещаю приятное с полезным.

Если честно, вообще ничего не слушаю после барокко. Но иногда бывают незапланированные впечатления, которые могут оказаться довольно приятными. Однажды ночью включил телевизор, на Mezzo четыре французские девы играли какой-то струнный квартет, музыка изумительной красоты, но я, к стыду своему, не мог ее атрибутировать. Было похоже на Бартока, который не умер в 45-м, а прожил еще лет двадцать и написал этот квартет. Так оно, в общем, и оказалось: это был Первый квартет Лигети».

(О ЖИВЫХ КОНЦЕРТАХ)

«В концерты сейчас просто невозможно ходить. Меня тут недавно пригласили на один спектакль в старейший театр страны. В зале полно регионального бомонда и гламура. Я услышал мощный вой электроосветительных приборов, игривый стрекот телекамер, страстное дыхание кондиционеров. И я не сказал еще ни слова о мобильных телефонах. Если вы слышите все это, зачем вообще слушать музыку?»

(colta.ru, 17.07.12)