Александр Миндадзе: «Когда герой все тебе показал, где нужно, подмигнул, да еще и выругался матом, то зрителю уже и делать нечего»
О РАБОТЕ СЕКРЕТАРЕМ РАЙОННОГО СУДА ПЕРЕД ВГИКОМ
– Это был тот случай, когда формальные причины, обычно очень отягощающие жизнь, совпали с теми, которые в то время считались внутренне обязательными. Для того чтобы писать, надо что-то знать. Я был совсем молодым человеком и считал, что нужно обязательно где-то работать, а где, как не в суде, где перед тобой проходит столько драматических ситуаций, которые развиваются не на бумаге, а так, как бывает в жизни. Поэтому я выбрал народный суд, где благополучно отработал около двух лет. Мне это очень многое дало. Это был внутренний рывок. Первая моя картина «Слово для защиты», и вторая «Поворот», и третья «Охота на лис» – они все основаны на судебной хронике. На том, что было записано в моих дневниках. Поэтому это был сознательный поступок: «А не пойти ли тебе, парень, в народ?», говоря языком классической литературы.
ОБ ИЗМНЕНИИ ОТНОШЕНИИ К ПЕРСОНАЖАМ В ПОСЕДНИХ СЦЕНАРИЯХ
– С моей стороны это не некий сознательный перевод фокуса. Если я все-таки, нескромно говоря, отражал жизнь, вот она такой и отразилась. В том смысле, что менялось время. И очень сильно изменился человек. С другой стороны, я всегда экранизировал самого себя. Не в том смысле, что писал о себе, а в том смысле, что писал свое состояние и свое самочувствие на этот момент. Я работал и работаю по наитию. Это период болезненный, трудный, когда к тебе приходит какое-то состояние, жизненный казус, который, как тебе кажется, к чему-то ведет и что-то обобщает. Я всегда работал абсолютно вслепую, и то, что получалось, мне кажется, отражало те вещи, которые происходили в жизни. По этике это все изменялось и утрировалось. Жизнь менялась: она становилась не столь медленной, не столь переполненной паузами, а все более и более сконцентрированной. И все мои сценарии становились все более условны.
О ФИЛЬМЕ ПО ПРОЗЕ ЗАХАРА ПРИЛЕПИНА
– Захар с самого начала не хотел писать сценарий. Не хотел, что делает ему честь, вторгаться в ту область, в которой он не стоит на ногах твердо. Он – прозаик. А сценарий – это совершенно иной вид литературы, который находится между прозой и театром, это особый вид. Визуальная проза, рассчитанная на экран. И поэтому у него, собственно, никаких амбиций писать сценарий не было. Мы встречались несколько раз втроем с Алексеем Учителем и Захаром Прилепиным и обсуждали наше сотрудничество. Надо отдать ему должное: как человек одаренный, он не ревнив. В нем хватает широты с уважением относиться к другому. В моей жизни это едва ли не первый случай, когда я использую мотивы прозы другого человека. И этот опыт, насколько я могу судить, удался.
О ЗАПРЕТЕ МАТА В КИНО
– Абсолютно без пафоса. В моих сценариях мата никогда не было. Не потому, что я боялся употребить эти слова. Просто мне они были не нужны. В моем случае, мне кажется, мат – это общее место. Более выразительно, когда слово спрятано в подтекст. Можно острее выражаться без мата. Когда человек догадывается и ругается сам, цель достигнута. Я вообще за то, чтобы герой играл, а зритель за него доигрывал. Когда герой все тебе показал, где нужно, подмигнул, да еще и выругался матом, то зрителю уже и делать нечего. Я к мату отношусь без особого оптимизма.
О ПРОЦЕССЕ НАПИСАНИЯ СЦЕНАРИЯ
– Каждый раз я начинаю с нуля, с полной растерянности, и все это ради последней недели, когда ты можешь все. Ради сладких мгновений, когда текст уже весь в тебе.
ПОЧЕМУ СТАЛ САМ СНИМАТЬ?
– Мои последние сценарии становились уж больно условными. Дело в том, что вообще очень сложно интерпретировать чужие идеи. Режиссеры хорошо снимают только тогда, когда это их сюжет. Проблема интерпретации, конечно, существует, и чем причудливей, своеобычней, и чем более личный текст, тем сложнее другому человеку его воплощать. И наступил момент, когда я подошел к тому краю, когда другой человек это делать уже не мог. Поэтому я понял, что надо воплощать свои сюжеты самому. Тот я, который это понял, побежал вперед, а тот я, который привык ничего не менять, а инерционно идти вслед за событиями, очень долго ленился и боялся ломать себе жизнь. Пришлось подхлестнуть этого человека и заставить бежать.
ОБ АВТОБИОГРАФИЧНОСТИ СЦЕНАРИЕВ
– Есть люди, которые пишут то, что проживают. Если ты воевал, то ты можешь быть Хемингуэем. Мое поколение бессобытийное. К счастью или нет. У нас не было войны. Не было репрессий, в широком смысле. А кто-то создает реальность. Конечно, вкладывая туда себя.
О ТВОРЧЕСТВЕ ДОЧЕРИ КАТИ
– Катя во мне не нуждается в этом отношении. Я надеюсь, она нуждается во мне как в отце, а творчески она абсолютно самостоятельный человек. Я даже толком никогда не знаю, о чем она пишет.
ЧТО БЫ ХОТЕЛ ИЗМЕНИТЬ В ЖИЗНИ?
– Если относиться к этому вопросу серьезно, то для ответа на него потребуется отдельное интервью. По большому счету я бы ничего не менял, может быть, подретушировал бы нюансы. Но, с другой стороны, то, что без ретуши, и есть жизнь.
(Веста Боровикова, «Новые известия», 21.05.14)
