Федор Чистяков («Ноль»): «На самом деле рок-музыка — она и есть народная»

ОБ ИСПОЛНЕНИИ СТАРЫХ ПЕСЕН

— ...Когда стало ощущаться, что эти песни обрели какую-то новую жизнь. Вот была такая песня — "Вы делаете вдох, выдох, будет все хорошо". Песня минорная, и по ее тону понятно, что ничего хорошего на самом деле не будет... Но мы себя успокаиваем, даже когда надеяться не на что. И она как-то иначе зазвучала вдруг. И другие песни. Хотя все равно это уже не то. Ну вот, та же "Улица Ленина" — люди ее очень любят, на концертах она хором поется. Но. Раньше каждое сказанное или спетое слово — оно как бы было слышно, оно разносилось на страну. А теперь нам, как прокаженным, выделяют ограниченное пространство, где можно прийти и поорать. Попели, полегче на душе стало, и разошлись. Это теперь какой-то попс. Если, опять же, сравнивать с 80-ми — тогда было важно сказать какую-то правду. Потому что ее долго скрывали.

О МУЗЫКАНТАХ И ПОЛИТИКЕ

— Ну я это могу понять. Что касается меня, я считаю для себя малополезным и даже вредным вмешательство в подобные дела. Если я буду критиковать существующие власти, то тогда вопросом чести и порядочности было бы предлагать какую-то альтернативу. Но ее нет, я не вижу, по крайней мере. Если ты говоришь, что это плохо, тогда скажи, что хорошо. Если ты говоришь, это неправильно, так покажи, как правильно.

О ПРОГРЕССЕ

— Да. Казалось, что возврат к старому просто невозможен. Интернет, в конце концов. Вроде бы все очень изменилось, и внешне это действительно так. Мы живем в эпоху технологий, все пользуемся суперсовременными гаджетами, средствами связи. Практически любой человек может записывать свои песни, снимать клипы, выкладывать их, показывать их людям — то, о чем невозможно было мечтать в годы моей юности. Это все какая-то фантастика.

И вдруг выяснилось, что эти технологии почти никак не повлияли на сущность человека. Все эти преследования, доносы, сбор компромата, то есть опять все очень похоже на то, что было. Это было для меня тягостным открытием, появилось ощущение пессимизма. Хотя для меня лично, как я уже сказал, выход есть — просто он вообще не в этой плоскости находится.

О ПРОЕКТЕ «АККОРДЕОН-РОК»

— "Аккордеон-рок" — не разовый проект. Меня он привлекает тем, что вызывает иную, непривычную реакцию у людей. Они любят мои старые песни, но приходят не за этим. Они приходят не за революцией, не за "правдой" — потому что правда теперь у каждого своя. Люди хотят получить энергию, силу, бодрость, настроение. И в этом отношении "Аккордеон-рок" здорово соответствует, проект получился позитивный, это я даже по себе ощущаю, потому что мы практически весь концерт улыбаемся. Нам просто хорошо.

Просто баян это такой инструмент... Сложно представить, как исполнять на нем ритмичную музыку. Даже у музыкантов, с которыми я играю, опыт оркестровой академической игры, но не рок-н-рольной. Это эксперимент, безусловно, для всех. И нам пришлось очень многое поменять, потому что, например, никто не учит играть на баяне фанк, то есть очень ритмично. А драйв ведь идет от ритма, от способности именно четко выдавать ритм. И это как раз то, что мы пытаемся делать. То есть, пытаемся вот эту энергию дать через аккордеон, через баян.

Я не люблю лубочки какие-то. Да, это баяны, но это не какой-то матрешечный проект. Это рок-проект. Он достаточно авангарден. Он имеет свою энергию, и он интересно звучит. И это именно то, чего мы как раз и хотим. И нас уже, можно сказать, судьба записала в джазовые коллективы, потому что мы играем все в джазовых клубах. Наверное, не случайно.

О «НАРОДНОСТИ» РОК-МУЗЫКИ

— У меня есть такая концепция... впрочем, даже и не моя. Но все же. На самом деле рок- музыка — она и есть народная. Просто это народная музыка большого города. А вот существуют, например, какие-то народные по факту коллективы — в этих кокошниках, лукошниках, но на самом деле это вовсе не народная музыка. Это непонятно что. Я, например, был в Закарпатье несколько раз. И вот там ситуация другая. Хотя там люди тоже переодеваются в национальные костюмы, съезжаются на фестивали, но в этом нет какой-то показухи. Видно, что они и в другие дни так живут и в этом ходят. И на собственных свадьбах они поют в удовольствие эти же песни. Манера исполнения различается по деревням, как в Америке — по штатам: один и тот же блюз в одном штате играют си бемоль, а в другом — чистая си... Вот и здесь так: в одной деревне эту песню играют так, а в другой чуть иначе. Эта живая культура, она поэтому и имеет право называться народной. Она живет, а не просто ее поют. Суть в том, что народность музыки не зависит от инструментов или названий. Народной является вещь, которая в народе родилась и там до сих пор живет. Вот наши старые песни, группы "Ноль" — в них тоже есть это ощущение. Я даже не помню, как они были написаны. Мы собрались, пили, пели, и никакого особенного замысла не было... Я даже не воспринимаю эти тексты как что-то свое. Они — продукт времени. Просто я их невольный выразитель. Или — через меня это было выражено.

(Андрей Архангельский, «Огонек», 27.04.15)